Наладим связь без брака. (из истории России и Российской империи)

0 1762
0

Наладим связь без брака. (из истории России и Российской империи)

В технически отсталой Российской Империи — все же было несколько отраслей науки и техники, где энтузиасты-инженеры и талантливые ученые были «впереди Планеты всей». Одна из этих отраслей – РАДИО…

Датой изобретения радио принято считать 7 мая 1895 г., когда А.С. Попов выступил с публичным докладом и демонстрацией работы своего радиоприёмника на заседании Физического отделения Русского физико-химического общества в Петербурге. Практически одновременно с ним – подобные опыты осуществил итальянский инженер Маркони. В «западном» мире – именно Маркони считается «полноценным» изобретателем радио, ибо им раньше Попова получен патент на это величайшее изобретение. Мы не будем вступать в более чем вековую склоку, а лишь отметим, – на рубеже столетий царская Россия получила «карт-бланш» в виде мирового первенства по технологиям радиосвязи. Нужно сказать, что этим открытием практически сразу воспользовались и на практике. Прежде всего – военно-морское ведомство. Радиопередатчики (если их так можно называть) – устанавливались на военных кораблях. Были даже отдельные «суда-радиостанции». Но исследования дальше «морского» применения – не пошли. Попов усовершенствует свой прибор. Но при этом – «искровая» технология остается неизменной.

 

В 1904 г. была создана первая двухэлектродная лампа ( диод ), которая до сих пор используется в качестве детектора высокочастотных колебаний и выпрямителя токов технической частоты, а в 1906 г. появился карборундовый детектор. Трёхэлектродная лампа ( триод ) была предложена в 1907 г…
В 1905-м году после очередной «разборки» с полицейским начальством — от инсульта умирает Александр Попов. Практически до начала Первой мировой войны – исследовательские работы по радиосвязи замирают… (Впрочем, — это было характерно для всего мира).
В 1913 г. немец А. Мейснер (1883-1958 гг.) открыл способность триода генерировать электромагнитные колебания. Благодаря этому был построен первый ламповый радиопередатчик, способный передавать как телефонные, так и телеграфные сигналы.
Начавшаяся война и ее обширный театр боевых действий быстро поставила свои, и довольно жесткие требования, — к беспроводной связи. В России к тому моменту полностью отсутствовало собственное производство радиоламп – даже в зачаточной стадии... Первые радиолампы в России были изготовлены Н.Д. Папалекси в 1914 г. в Петербурге. Из-за отсутствия систем совершенной откачки они были не вакуумными, а газонаполненными ( с ртутью ). Однако, радиопередающая аппаратура требовала более качественных изделий. И Россия вынужденно закупает партию радиоламп во Франции.
С началом войны в августе 1914 г. российское военное командование принимает решение в спешном порядке построить две мощные передающие искровые станции (в Царском Селе и на Ходынском поле в Москве), а в Твери — приемную стационарную радиостанцию для связи с союзниками, французами и англичанами, и для слежения за передачами немецких радиостанций. Последняя получила название Тверская радиостанция международных сношений. На ней работала команда военных инженеров под началом капитана Аристова. Вот туда-то и получил «назначение» молодой поручик Михаил Александрович Бонч-Бруевич…

Наладим связь без брака. (из истории России и Российской империи)

 

Собственно, — это назначение было «ссылкой». Молодого одаренного курсанта сразу невзлюбил один из преподавателей Электротехнической школы полковник Муромцев. И из столичного Питера – новоиспеченного поручика отправили служить в Тверь. Там Бонч-Бруевич сразу пришелся «ко двору».
«Тверская приемная радиостанция международных сношений» (таково было ее официальное название), на которую попал Бонч-Бруевич, несмотря на свое громкое имя, отнюдь не отличалась совершенством. Вдоль не очень широкой здесь Волги на Жолтиковом поле три стометровые мачты держали на себе антенну — провод длиной почти в километр. Конец провода был введен в старый деревянный барак, где стояло несколько деревянных ящиков с черными эбонитовыми панелями приемников детекторного типа, которые солдаты радиокоманды за их внешний вид окрестили «сапогом». Эту аппаратуру поставляло общество РОБТИТ. Сбоку настроечные — похожие на круглые дверные — ручки и шкалы, как у школьных транспортиров. На верхней крышке — детектор в маленькой стеклянной трубочке с никелевой сверкающей головкой. Это все — для приема искровых сигналов. А для приема незатухающих волн от станций Парижа, Лиона, Лондона добавлялось еще одно далеко не безотказное устройство — «тиккер», несложный прерыватель детекторной цепи. Немудрое по конструкции, «робтитовское» хозяйство работало не очень устойчиво, частенько капризничало и требовало постоянного внимания обслуживающего персонала — солдатской радиокоманды, которая жила в соседнем таком же бараке. А в небольшом бревенчатом домике квартировали начальник станции и его помощник. На станции имелся еще большой двигатель внутреннего сгорания, чтобы крутить электрогенератор для зарядки аккумуляторов и для местного освещения. Деятельный поручик начал приводить аппаратуру в удовлетворительное состояние, добился бесперебойной работы станции. Но чувствовал — этого все-таки мало. В Европе на многих радиостанциях уже применялись новые приборы — «катодные реле», которые позволяли усиливать радиосигналы. С ними радиоприемники становились более чувствительными. Эти катодные реле — в дальнейшем их стали звать сперва «радиолампами», а позже — лампами электронными — уже с первого десятилетия нашего века начали свое триумфальное шествие в радиотехнике. Незадолго до первой мировой войны лампы стали завоевывать себе место в радиоприемной технике. Бонч решил, что на радиостанции в Твери лампы необходимы. Но где их взять? В России перед войной своих ламп не производили. В небольших количествах их «кустарно» делали, правда, в Радиотелеграфном депо Морского ведомства, но его продукции едва-едва хватало только для нужд флота. В остальных случаях пользовались привозными заграничными — французскими «типа Эр» и английскими «типа Раунда». Эти довольно редкие и дорогие приборы раздобыть было крайне трудно. Бонч пытался получить лампы через Главное военно-техническое управление, то есть все через того же полковника Муромцева, но тщетно — ламп не дали. И тогда поручик Бонч-Бруевич решает делать лампы сам, собственными силами…
Сейчас даже трудно представить себе, насколько эта затея казалась безнадежной. Любая мало-мальски пригодная для лампового производства мастерская должна была располагать хотя бы специальными ртутными насосами для откачки воздуха из баллонов ламп, иметь стекло, чтобы делать сами баллоны, и, конечно, газовые горелки и стеклодувные инструменты. Требовалось еще множество самых различных дефицитных материалов, в том числе вольфрамовые нити накала. Ничего, совершенно ничего похожего не было в распоряжении Бонча, да и быть не могло. В приемном бараке хранился только запасной провод и кое-какие детали к аппаратуре. Неистребимый оптимизм поручика, казалось, граничил с безрассудством. Поначалу у Бонча ничего не выходило. И прежде всего потому, что никак не удавалось получить в лампе стойкий вакуум. Ртутный насос не выключался круглосуточно. Он стоял рядом с кроватью Бонча — тот даже ночью контролировал его работу. И закономерный результат — отравление ртутными парами. Месяц пришлось пролежать в больнице. Но все же постепенно технологию откачки освоили, овладели и стеклодувными тайнами. Зима 1915-го года… Перед Бончем стоит на работающем насосе маленькая круглая стеклянная лампочка. Она примазана к диску насоса замазкой, которую денщик Бобков поливает водой. Свершилось чудо: лампа работает! Горит темно-красным огнем нить накала, подано от аккумулятора напряжение на анод. Но эта светящаяся стеклянная игрушка имеет отнюдь не игрушечные возможности. Она позволяет принимать сигналы парижской телеграфной станции Эйфелевой башни настолько громко и уверенно, что их слышно по всей комнате. Раньше о таком и мечтать было нельзя… Вскоре вслед за первой появилось еще несколько действующих ламп. Бонч и его помощники-добровольцы поверили в свои возможности, почувствовали, что поставленная цель близка! Восторги помощника начальника станции и его соратников отнюдь не разделяются капитаном Аристовым. Он не видит во всем этом никакого прогресса — одно сплошное нарушение устава и дисциплины. В Военно-техническое управление от Аристова идет рапорт с требованием перевести с Тверской приемной станции или его, капитана, или этого «зарвавшегося» поручика. К счастью для всей русской радиотехники, там догадались все-таки убрать не Бонча, а Аристова…
Удача повернулась к Бонч-Бруевичо окончательно тогда, когда на место Аристова – был назначен начальником радиостанции штабс-капитан Владимир Михайлович Лещинский. Он годом раньше Бонч-Бруевича окончил инженерное училище и уже служил в Сибири. Лещинский стал другом Бонча и хорошим организатором общего для них дела. Положение резко изменилось. Нашлись необходимые материалы, установили ртутные насосы. И вот уже в тверских бараках создалось подобие настоящей ламповой мастерской. Конечно, Лещинский и Бонч понимали: этого недостаточно. Мало создать небольшую полулабораторную, полупроизводственную базу. Необходимо расширить производство, нужен обмен опытом, необходима информация о таких же работах в других местах, надо знать, что делается за рубежом. Каким-то чудом Лещинский добивается у начальства зарубежной командировки для своего неуемного друга. Бонч-Бруевич едет во Францию! Едет через Скандинавию и Лондон вокруг всей Европы — ничего удивительного, ведь идет война. В Париже он встречается с генералом Ферье. Тот разрешает русскому коллеге посетить радиоламповые фирмы. Бонч ходит по заводским цехам, смотрит, как делают знаменитые «французские» лампы. И у него крепнет уверенность, что и в России не только возможно, но и просто необходимо создать такие же лампы, а может быть, даже еще лучшие. В Тверь он возвращается с большими надеждами и новыми обширными планами… А в Твери Лещинский не теряет времени даром. Продолжается расширение лабораторной базы, пополнение материалами и приборами. Бонч опробовал и новое приспособление к приемнику для приема незатухающих колебаний вместо тиккера. Оно называлось «гетеродин», экспериментальный макет его был сделан еще в 1915 году. С помощью гетеродина стало возможно на совсем маленькую антенну, подвешенную не на стометровых мачтах, а всего в полутора метрах над землей, принимать самые длинные станции: Париж, Лион, Науэн. И уж вовсе чудо — прослушивалась работа небольших полевых военных радиопередатчиков на расстоянии до полутора сотен километров от Твери. А самое главное — это гетеродин позволил с легкостью отстраиваться от «шумов» мощной Ходынской и Царскосельской искровых станций. Нетрудно понять, что означали происшедшие в Твери перемены и для всей русской радиотехники. Тверское производство было весомой прибавкой к той аппаратуре, которую производило депо морского ведомства. Иностранные лампы, как уже говорилось, стоили дорого: за каждую приходилось платить 200 рублей золотом. Лампы РОБТИТ стоили еще дороже — 250 рублей штука. А тверские лампы обходились всего по 32 рубля.
В 1916 году по поручению Военного технического управления Бонч подготовил брошюру под названием «Катодные лампы». Это была первая серьезная научная публикация. В ней автор предстает уже вполне сложившимся, инженером. Трудно переоценить ее значимость для ранней радиотехники и в научном и в практическом отношении. Ко времени выхода брошюры лампы уже стали широко применяться на приемных радиостанциях, но радисты еще не имели опыта по их использованию. Книжка восполняла пробел в знаниях специалистов армейской связи.

 


Источник | Опубликовал: RD3AVG


и поделитесь с друзьями в соц сетях:


Добавить комментарий

Похожие новости